Часы

Главное — Василий Конопатов с барышней ехал. Поехал бы он один — всё обошлось бы славным образом. А тут чёрт дёрнул Васю с барышней на трамвае выехать.

И, главное, как сложилось всё дефективно! Например, Вася и привычки никогда не имел по трамваям ездить. Всегда пёхом пёрся. То есть случая не было, чтоб парень в трамвай влез и добровольно гривенник кондуктору отдал.

А тут нате вам — манеры показал. Мол, не угодно ли вам, дорогая барышня, в трамвае покататься? К чему, дескать, туфлями лужи черпать?

Скажи на милость, какие великосветские манеры!

Так вот, влез Вася Конопатов в трамвай и даму за собой впёр. И мало того, что впёр, а ещё и заплатил за неё без особого скандалу.

Ну, заплатил — и заплатил. Ничего в этом нет особенного. Стой, подлая душа, на месте, не задавайся. Так нет, начал, дьявол, для фасона за кожаные штуки хвататься. За верхние держатели. Ну, и дохватался.

Были у парня небольшие часы — спёрли.

И только сейчас тут были. А тут вдруг хватился, хотел перед дамой пыль пустить — часов и нету. Заголосил, конечно.

— Да что ж это,— говорит.— Раз в жизни в трамвай вопрёшься, и то трогают.

Тут в трамвае началась, конечно, неразбериха. Остановили вагон. Вася, конечно, сразу на даму свою подумал, не она ли вообще увела часы. Дама в слёзы.

— Я,— говорит,— привычки не имею за часы хвататься.

Тут публика стала наседать.

— Это,— говорит,— нахальство на барышню тень наводить.

Барышня отвечает сквозь слёзы:

— Василий, говорит, Митрофанович, против вас я ничего не имею. Несчастье, говорит, каждого человека пригинает. Но, говорит, пойдёмте, прошу вас, в угрозыск. Пущай там зафиксируют, что часы — пропажа. И, может, они, слава богу, найдутся.

Василий Митрофанович отвечает:

— Угрозыск тут ни при чём. А что на вас я подумал — будьте любезны, извините. Несчастье, это действительно, человека пригинает.

Тут публика стала выражаться. Мол, как это можно? Если часы — пропажа, то обязательно люди в угрозыск ходят и заявляют.

Василий Митрофановнч говорит:

— Да мне, говорит, граждане, прямо некогда и, одним словом, неохота в угрозыск идти. Особых делов, говорит, у меня там нету. Это, говорит, не обязательно идти.

Публика говорит:

— Обязательно. Как это можно, когда часы — пропажа. Идёмте, мы свидетели.

Василий Митрофанович отвечает:

— Это насилие над личностью.

Однако всё-таки пойти пришлось.

И что бы вы, милые мои, думали? Зашёл парень в угрозыск, а оттуда не вышел. Так-таки вот и не вышел. Застрял там. Главное — пришёл парень со свидетелями, объясняет. Ему говорят:

— Ладно, найдём. Заполните эту анкету. И объясните, какие часы.

Стал парень объяснять и заполнять — и запутался.

Стали его спрашивать, где он в девятнадцатом году был. Велели показать большой палец. Ну, и конченое дело. Приказали остаться и не удаляться. А барышню отпустили.

И подумать, граждане, что творится? Человек в угрозыск не моги зайти. Заметают.