Мещанство
Зощенко Михаил Михайлович
О мещанстве Иван Петрович имел особое мнение. Он крайне резко и зло отзывался об этой накипи нэпа. Не любил он этой житейской плесени.
— Для меня,— говорил Иван Петрович,— нету ничего хуже, как это мещанство. Потому через это вся дрянь в человеке обнаруживается… Давеча, например, я Васькино пальто накинул. За керосином побежал в лавку. Так Васька сразу в морду лезет. Дерётся. Зачем ему, видите ли, керосином пальто залил.
— Воняет,— говорит.
— Да брось,— говорю,— ты, Вася, свои мещанские штучки! Ну, залил и залил, завтра ты заливай. Я с этим не считаюсь. А если, говорю, воняет — нос зажми. Пора бы, говорю, перестать запахи нюхать. Мещанство, говорю, какое.
Так нет, недоволен, чёрт сопатый. Бубнит что-то себе под нос.
Или, например, хозяйка. Квартиру держит. И чуть первое число наступает — вкатывается в комнату. Деньги ей, видите ли, за квартирную площадь требуются.
— Да что вы,— говорю,— гражданка, объелись? Да что, говорю, я сам деньги делаю? Оставьте, говорю, при себе эти мещанские штучки. Обождите, говорю, месяц.
Так нет — вынь да положь ей за квадратную площадь.
Ну, да когда старый паразит в мещанстве погрязши, это ещё куда ни шло. А вот когда молоденькая в мещанство зарывается — это больно и обидно.
Например, Катюша из трепального отделения. Довольно миленькая барышня, полненькая. По виду никогда не скажешь, что мещанка. Потому поступки видны, идеология заметна, ругаться по матери может. А поближе тронешь — мещанка. Не подступись к ней.
Давеча в субботу после получки говорю ей запросто, как дорогой товарищ дорогому товарищу:
— Приходите,— говорю,— Катюша, ко мне на квартиру. У печки, говорю, посидим. После фильму пойдём посмотрим. За вход заплачу.
Не хочет.
Спасибо ребята срамить начали.
— Да брось ты,— говорят,— Катюша, своё мещанство. Любовь свободная.
Ломается. Всё-таки, поломавшись, через неделю зашла. Зашла и чуть не плачет, дура такая глупая.
— Не могу,— говорит,— заходить. Симпатии, говорит, к вам не ощущаю.
— Э,— говорю,— гражданка! Знаем мы эти мещанские штучки. Может, говорю, вам блондины эффектней, чем брунеты? Пора бы, говорю, отвыкнуть от мещанской разницы.
Молчит. Не находит чего сказать.
— Пущай,— говорит,— мещанство лучше, а только не могу к вам заходить. В союз пойду жалиться.
Я говорю:
— Да я сам на тебя в Петросовет доложу за твои мещанские штучки.
Так и махнул на неё рукой. Потому вижу, девчонка с головой погрязши в мещанство. И добро бы старушка или паразит погрязши, а то молоденькая, полненькая, осьмнадцати лет нет. Обидно.
— Для меня,— говорил Иван Петрович,— нету ничего хуже, как это мещанство. Потому через это вся дрянь в человеке обнаруживается… Давеча, например, я Васькино пальто накинул. За керосином побежал в лавку. Так Васька сразу в морду лезет. Дерётся. Зачем ему, видите ли, керосином пальто залил.
— Воняет,— говорит.
— Да брось,— говорю,— ты, Вася, свои мещанские штучки! Ну, залил и залил, завтра ты заливай. Я с этим не считаюсь. А если, говорю, воняет — нос зажми. Пора бы, говорю, перестать запахи нюхать. Мещанство, говорю, какое.
Так нет, недоволен, чёрт сопатый. Бубнит что-то себе под нос.
Или, например, хозяйка. Квартиру держит. И чуть первое число наступает — вкатывается в комнату. Деньги ей, видите ли, за квартирную площадь требуются.
— Да что вы,— говорю,— гражданка, объелись? Да что, говорю, я сам деньги делаю? Оставьте, говорю, при себе эти мещанские штучки. Обождите, говорю, месяц.
Так нет — вынь да положь ей за квадратную площадь.
Ну, да когда старый паразит в мещанстве погрязши, это ещё куда ни шло. А вот когда молоденькая в мещанство зарывается — это больно и обидно.
Например, Катюша из трепального отделения. Довольно миленькая барышня, полненькая. По виду никогда не скажешь, что мещанка. Потому поступки видны, идеология заметна, ругаться по матери может. А поближе тронешь — мещанка. Не подступись к ней.
Давеча в субботу после получки говорю ей запросто, как дорогой товарищ дорогому товарищу:
— Приходите,— говорю,— Катюша, ко мне на квартиру. У печки, говорю, посидим. После фильму пойдём посмотрим. За вход заплачу.
Не хочет.
Спасибо ребята срамить начали.
— Да брось ты,— говорят,— Катюша, своё мещанство. Любовь свободная.
Ломается. Всё-таки, поломавшись, через неделю зашла. Зашла и чуть не плачет, дура такая глупая.
— Не могу,— говорит,— заходить. Симпатии, говорит, к вам не ощущаю.
— Э,— говорю,— гражданка! Знаем мы эти мещанские штучки. Может, говорю, вам блондины эффектней, чем брунеты? Пора бы, говорю, отвыкнуть от мещанской разницы.
Молчит. Не находит чего сказать.
— Пущай,— говорит,— мещанство лучше, а только не могу к вам заходить. В союз пойду жалиться.
Я говорю:
— Да я сам на тебя в Петросовет доложу за твои мещанские штучки.
Так и махнул на неё рукой. Потому вижу, девчонка с головой погрязши в мещанство. И добро бы старушка или паразит погрязши, а то молоденькая, полненькая, осьмнадцати лет нет. Обидно.
Смотрите также
