Бочка

Вот, братцы, и весна наступила. А там, глядишь, и лето скоро. А хорошо, товарищи, летом! Солнце пекёт. Жарынь. А ты ходишь этаким чёртом без валенок, в одних портках, и дышишь. Тут же где-нибудь птичечки порхают. Букашки куда-нибудь стремятся. Червячки чирикают. Хорошо, братцы, летом.

Хорошо, конечно, летом, да не совсем.

Года два назад работали мы по кооперации. Такая струя в нашей жизни подошла. Пришлось у прилавка стоять. В двадцать втором году.

Так для кооперации, товарищи, нет, знаете, ничего гаже, когда жарынь. Продукт-то ведь портится. Тухнет продукт ай нет? Конечное дело, тухнет. А ежли он тухнет, есть от этого убытки кооперации? Есть.

А тут, может, наряду с этим, лозунг брошен — режим экономии. Ну как это совместить, дозвольте вас спросить?

Нельзя же, граждане, с таким полным эгоизмом подходить к явлениям природы и радоваться и плясать, когда наступает тепло. Надо же, граждане, и об общественной пользе позаботиться.

А помню, у нас в кооперативе спортилась капуста, стухла, извините за такое некрасивое сравнение.

И мало того, что от этого прямой у нас убыток кооперации, так тут ещё накладной расход. Увозить, оказывается, надо этот спорченный продукт. У тебя же, значит, испортилось, ты же на это ещё и денежки свои докладывай. Вот обидно!

А бочка у нас стухла громадная. Этакая бочища, пудов, может, на восемь. А ежели на килограммы, так и счёту нет. Вот какая бочища!

И такой от неё скучный душок пошёл — гроб.

Заведующий наш, Иван Фёдорович, от этого духа прямо смысл жизни потерял. Ходит и нюхает.

— Кажись, говорит, братцы, разит?

— Не токмо, говорим, Иван Фёдорович, разит, а прямо пахнет.

И запашок, действительно, надо сказать, острый был. Прохожий человек по нашей стороне ходить даже остерегался. Потому с ног валило.

И надо бы эту бочечку поскорее увезти куда-нибудь к чёртовой бабушке, да заведующий, Иван Фёдорович, мнётся. Всё-таки денег ему жалко. Подводу надо нанимать, пятое, десятое. И везти к чёрту на рога за весь город. Всё-таки заведующий и говорит:

— Хоть, говорит, и жалко, братцы, денег, и процент, говорит, у нас от этого ослабнет, а придётся увезти этот бочонок. Дух уж очень тяжёлый.

А был у нас такой приказчик, Васька Верёвкин. Так он и говорит:

— А на кой пёс, товарищи, бочонок этот вывозить и тем самым народные соки-денежки тратить и проценты себе слабить? Нехай выкатим этот бочонок во двор. И подождём, что к утру будет.

Выперли мы бочку во двор. Наутро являемся — бочка чистая стоит. Спёрли за ночь капусту.

Очень мы, работники кооперации, от этого факта повеселели. Работа прямо в руках кипит — такой подъём наблюдается. Заведующий наш, голубчик Иван Фёдорович, ходит и ручки свои трёт.

— Славно, говорит, товарищи, пущай теперь хоть весь товар тухнет, завсегда так делать будем.

Вскоре стухла ещё у нас одна бочечка. И кадушка с огурцами.

Обрадовались мы. Выкатили добро на двор и калиточку приоткрыли малость. Пущай, дескать, повидней с улицы. И валяйте, граждане!

Только на этот раз мы проштрафились. Не только у нас капусту уволокли, а и бочку, черти, укатили. И кадушечку слямзили.

Ну а в следующие разы спорченный продукт мы на рогожку вываливали. Так с рогожей и выносили.