Тигр-пятиполосик
Бианки Виталий Валентинович
Пришла осень, и мой подсолнух поспел. Я пошёл срезать его, Ирка за мной увязалась.
Я ей говорю:
— Всё равно я семечки себе возьму: ведь подсолнух мой.
А она говорит:
— Нет, мой!
Я говорю:
— Как это так — твой? Здравствуйте! Я его посадил. И загородку кругом сделал, чтобы не сломали. Значит, мой.
Она мне:
— А поливала его всё лето я. Значит, мой!
Поливала она — это правда. Просто мне некогда было: всё время охотился на одного тигра. Он в конце сада живёт, в джунглях. Да ведь подсолнух-то я для себя посадил, не для Ирки. Значит, он мой. Правда?
Я и говорю:
— Ирка, — говорю, — лучше не лезь. А то ударю!..
Она заревела. А всё равно идёт за мной. Уж такая упрямая! Так вместе и дошли до загородки, где мой подсолнух.
Смотрю, что такое? На подсолнухе мой тигр сидит.
Он рыжий. А на спине — раз, два, три, четыре — пять ровных чёрных полос.
Я так и стал. Тигр нас не видел: мы от него за кустами были.
Он сидит и преспокойно себе выковыривает семечки из цветка. Выковырнет их и на задние лапы сядет. Как человек: передними держит семечко — и в рот. Шелуху прочь, а семечко за щёку.
Уж чуть ли не половину семечек выковырял!
Я Ирке шепчу:
— Тихо! Стой, не шевелись!
И скорее за рогатку.
Прицелился — бац!
Тигр пискнул — и брык с цветка.
Смотрю, бежит по траве.
Я — за ним.
Он — на забор.
Я подбежал, он — виль! — и на другую сторону.
Я Ирке кричу:
— Тут держи!
Сам — через забор.
Он опять на эту сторону.
Ирка, конечно, струсила схватить его, хоть он и раненый: на заборе кровь.
Я поднял сук и со всей силой — раз! — по забору.
В него не попал, а всё равно сшиб.
Он сорвался и в яму — бух!
Под забором большая была яма. С водой!
Смотрю, плывёт.
Я побежал кругом ямы.
Он вылез — и шасть на дерево! Сухая осина там стояла. Вся в дырьях, в дуплах.
Он по стволу — и в дупло. Я заметил, в какое.
Я влез на осину и кепкой дупло заткнул.
— Готово! — кричу.
А Ирка снизу:
— Вот он, вот он! С другой стороны выскочил!
Вот ведь! Я скорее вниз.
Смотрю, сидит на пеньке, на меня обернулся. Щёки оттопырены — уморительная мордаха!
Только я шаг сделал, он свистнул — нырк! — и под корни. Подошли… смотрим — норка.
Я сел на пенёк с рогаткой и говорю Ирке:
— Беги скорей за лопатой. Я покараулю. Разроем — я его за хвост.
А Ирка говорит:
— Знаешь что? Вот что: молодец пятиполосик. Ты его ранил, а он бегом, и вплавь, и на дерево — не дался в руки. Талант прямо!
Я говорю:
— Зверь, конечно, на рану крепкий. Даже добычи своей не бросил — так за щеками и унёс.
Ирка ко мне на пенёк подсела и говорит:
— Знаешь что? Вот что: у него, наверно, дитёнки. Он семечки своим дитёнкам нёс. И потом ведь он не знал, что это наш подсолнух.
Ну и поехала, и поехала…
— Вот, — говорит, — прибежал пятиполосик к себе домой. Сам весь в крови. Дитёнки с кроваток повскакали: «Папа, папочка! Что с тобой? Кто это тебя так?» А он им семечек дал, говорит: «Кушайте. Это великан один на меня напал. Ух, страшный! На задних ногах бегает. Еле-еле от него ушёл».
Дитёнки от страха трясутся, плачут: «Папочка, сейчас он сюда придёт, всех нас убьёт».
Тут я говорю:
— Ну вот, Ирка, всегда ты так… А видела, какая у него шкура красивая? Я могу тебе подарить её. Повесишь её над кроватью на стенку. И всем будешь говорить, что это тигр полосатый. Бывают такие — небольшие. Один знакомый мальчик тебе его в лесу убил.
Ирка, глупая, как расхохочется:
— Тигр по цветам лазает! В норке живёт! И как ещё он тебя в клочки не разорвал!
Вот уж эти девчонки! Ничего, ничего в охоте не понимают! Смеялась, смеялась, потом и говорит:
— Знаешь что? Вот что: давай лучше наш подсолнух пятиполосику подарим. Пятиполосик ведь по-взаправдашнему — белочка. Маленькая земляная белочка. Она семечками своих дитёнков кормит. И кладовые себе на зиму набивает. А нам мама семечек сколько хочешь на базаре купит. Калёных попросим: калёные слаще.
А ещё потом говорит:
— Бедненький! Он теперь раненый. Ему трудно бегать. Давай срежем подсолнух и сюда принесём к норке ему. Ладно?
Вот всегда она так! Ну, как я теперь на тигра охотиться буду? Какой же он тигр, когда он пятиполосик и с дитёнками?
Правда, что ли, принести ему подсолнух к норке?
Вы как думаете?
Я ей говорю:
— Всё равно я семечки себе возьму: ведь подсолнух мой.
А она говорит:
— Нет, мой!
Я говорю:
— Как это так — твой? Здравствуйте! Я его посадил. И загородку кругом сделал, чтобы не сломали. Значит, мой.
Она мне:
— А поливала его всё лето я. Значит, мой!
Поливала она — это правда. Просто мне некогда было: всё время охотился на одного тигра. Он в конце сада живёт, в джунглях. Да ведь подсолнух-то я для себя посадил, не для Ирки. Значит, он мой. Правда?
Я и говорю:
— Ирка, — говорю, — лучше не лезь. А то ударю!..
Она заревела. А всё равно идёт за мной. Уж такая упрямая! Так вместе и дошли до загородки, где мой подсолнух.
Смотрю, что такое? На подсолнухе мой тигр сидит.
Он рыжий. А на спине — раз, два, три, четыре — пять ровных чёрных полос.
Я так и стал. Тигр нас не видел: мы от него за кустами были.
Он сидит и преспокойно себе выковыривает семечки из цветка. Выковырнет их и на задние лапы сядет. Как человек: передними держит семечко — и в рот. Шелуху прочь, а семечко за щёку.
Уж чуть ли не половину семечек выковырял!
Я Ирке шепчу:
— Тихо! Стой, не шевелись!
И скорее за рогатку.
Прицелился — бац!
Тигр пискнул — и брык с цветка.
Смотрю, бежит по траве.
Я — за ним.
Он — на забор.
Я подбежал, он — виль! — и на другую сторону.
Я Ирке кричу:
— Тут держи!
Сам — через забор.
Он опять на эту сторону.
Ирка, конечно, струсила схватить его, хоть он и раненый: на заборе кровь.
Я поднял сук и со всей силой — раз! — по забору.
В него не попал, а всё равно сшиб.
Он сорвался и в яму — бух!
Под забором большая была яма. С водой!
Смотрю, плывёт.
Я побежал кругом ямы.
Он вылез — и шасть на дерево! Сухая осина там стояла. Вся в дырьях, в дуплах.
Он по стволу — и в дупло. Я заметил, в какое.
Я влез на осину и кепкой дупло заткнул.
— Готово! — кричу.
А Ирка снизу:
— Вот он, вот он! С другой стороны выскочил!
Вот ведь! Я скорее вниз.
Смотрю, сидит на пеньке, на меня обернулся. Щёки оттопырены — уморительная мордаха!
Только я шаг сделал, он свистнул — нырк! — и под корни. Подошли… смотрим — норка.
Я сел на пенёк с рогаткой и говорю Ирке:
— Беги скорей за лопатой. Я покараулю. Разроем — я его за хвост.
А Ирка говорит:
— Знаешь что? Вот что: молодец пятиполосик. Ты его ранил, а он бегом, и вплавь, и на дерево — не дался в руки. Талант прямо!
Я говорю:
— Зверь, конечно, на рану крепкий. Даже добычи своей не бросил — так за щеками и унёс.
Ирка ко мне на пенёк подсела и говорит:
— Знаешь что? Вот что: у него, наверно, дитёнки. Он семечки своим дитёнкам нёс. И потом ведь он не знал, что это наш подсолнух.
Ну и поехала, и поехала…
— Вот, — говорит, — прибежал пятиполосик к себе домой. Сам весь в крови. Дитёнки с кроваток повскакали: «Папа, папочка! Что с тобой? Кто это тебя так?» А он им семечек дал, говорит: «Кушайте. Это великан один на меня напал. Ух, страшный! На задних ногах бегает. Еле-еле от него ушёл».
Дитёнки от страха трясутся, плачут: «Папочка, сейчас он сюда придёт, всех нас убьёт».
Тут я говорю:
— Ну вот, Ирка, всегда ты так… А видела, какая у него шкура красивая? Я могу тебе подарить её. Повесишь её над кроватью на стенку. И всем будешь говорить, что это тигр полосатый. Бывают такие — небольшие. Один знакомый мальчик тебе его в лесу убил.
Ирка, глупая, как расхохочется:
— Тигр по цветам лазает! В норке живёт! И как ещё он тебя в клочки не разорвал!
Вот уж эти девчонки! Ничего, ничего в охоте не понимают! Смеялась, смеялась, потом и говорит:
— Знаешь что? Вот что: давай лучше наш подсолнух пятиполосику подарим. Пятиполосик ведь по-взаправдашнему — белочка. Маленькая земляная белочка. Она семечками своих дитёнков кормит. И кладовые себе на зиму набивает. А нам мама семечек сколько хочешь на базаре купит. Калёных попросим: калёные слаще.
А ещё потом говорит:
— Бедненький! Он теперь раненый. Ему трудно бегать. Давай срежем подсолнух и сюда принесём к норке ему. Ладно?
Вот всегда она так! Ну, как я теперь на тигра охотиться буду? Какой же он тигр, когда он пятиполосик и с дитёнками?
Правда, что ли, принести ему подсолнух к норке?
Вы как думаете?
Смотрите также
